«Народный избранник» поделился, что родственники заключенных часто обращаются с жалобами по поводу содержания зэков в тюрьме. Это и послужило основной причиной визита «злачного» учреждения.
– Было две жалобы: первая от матери заключенного, которая писала, что он долго не выходит на связь, писем не пишет. Она волнуется. А вторая – от жены, которая написала, что она переживает за здоровье своего мужа, что, по ее сведениям, он голодал, вскрывал вены.
Напомним, что это не первые «весточки» из Т-2, с опорой на которые можно написать сценарий к фильму ужасов. Весной т.г. Владимирскую обл. потрясла история о заключенном по имени Андрей Грачев, который умер в тюрьме при «загадочных обстоятельствах». Тогда его сокамерники устроили протест – стали резать себе руки, животы, шеи и тем самым доставлять руководству «Владимирского централа» еще больше нежданных проблем. (см. «Зека режут вены» во «ВГ-Томикс» от 6 апреля т.г.)
По поводу смерти Грачева родственникам официально сообщили, что заключенный якобы покончил с собой. Однако его труп, как потом увидели родные, был покрыт гематомами, переломами, ссадинами – такие «нательные вещдоки» сильно свидетельствовали против официальной версии смерти и доказывали, что зэк, вероятнее всего, был убит.
ПОДРОБНОСТИ «РАНДЕВУ»
– У депутата есть возможность посещения государственных учреждений, в частности, учреждений Федеральной системы исполнения наказаний. Прежде чем прийти, отправили письмо от фракции КПРФ в региональный ФСИН Владимирской обл. о том, что будем реагировать на жалобы. Мы не указывали ни время, ни дату визита. Мы с Антоном Клюевым просто взяли свои удостоверения и приехали прямо к «Владимирскому централу». Далее отдали охране эти самые удостоверения и изъявили желание срочно встретиться с заключенными.
– К нам вышел начальник тюрьмы Олег Климов и подтвердил, что мы действительно, как депутаты, имеем такие права. Однако, по его словам, мы якобы не можем проводить там осмотр, так как мы не члены ОНК (Общественной наблюдательной комиссии – прим.ред.). Честно говоря, я в этом очень сомневаюсь. Мы будем уточнять в диалоге с руководством – думаю, что мы имеем такие права. По крайней мере, нам никто не может отказать в посещении тюрьмы и во встрече с заключенными.
Действительно, согласно ст. 7 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», депутаты Законодательного собрания могут без специального разрешения посещать места содержания под стражей.
– Пройдя все регламенты, мы отправились дальше. Нас привели в медсанчасть. Туда также пришла врач, которую я попросил показать книгу приема. Она сказала, что не может это сделать без разрешения заключенных, мол, я не должен видеть их фамилий. Я сказал, что мне фамилии не нужны и попросил показать, как они «фиксируют» людей.
– «Вы голодовку фиксируете?» – спросил я. Она как-то мялась и не ответила ничего. На мой взгляд, голодовка должна фиксироваться. Должно быть письменное заявление заключенного о начале голодовки. И эти письменные заявления должны храниться в медсанчасти. А иначе начальство любой тюрьмы или колонии может сказать, что заключенный просто диету держит, а не голодает.
И начальство так делает: когда провокационная информация из тюремных стен «просачивается» в медийное пространство, ФСИН тут же «блокирует» ее опровержением. На сайте tomiks33.ru был опубликован материал под названием «Руководство ФСИН кормит общественность пирожками со вкусом дезы?» – там подробно описано явление этих таинственных «информационных махинаций».
– Нам сказали, что от этих заключенных надо иметь письменное заявление, что они не возражают, если мы посмотрим их амбулаторные карты.
– Мы пришли к одному из заключенных (не хочу называть фамилии). Начальник тюрьмы сказал, что встречаться можно только в его присутствии. Я согласился – я не не адвокат и не член ОНК. Хотя, я сразу хочу сказать, что с членами ОНК мы готовы установить самое тесное сотрудничество, постоянно взаимодействовать.
– Зашли – там стояло два охранника, начальник. Смотрели пристально на заключенного… И это понятно – вопросы безопасности и все такое. Мы с ним поговорили:
“- Что такое случилось?
– Я голодал.
– А как сейчас?
– Сейчас лучше.
– На вас оказывалось давление? – тут он так замялся.
– Ну, нет, сейчас все нормально.
– Вы резали вены?
– Да, – после паузы сказал это.
– Покажите.”
– Он показал, да, были свежие порезы. Я ему напомнил, что он может написать письменное заявление в медсанчасть, чтобы я мог получить доступ к его амбулаторной карте.
– Мне интересно, зафиксировали ли эти порезы, голодовку? Так или иначе, вот такой был разговор, он был достаточно короткий. Ну, минут, наверное, 10.
ЕЩЕ ОДИН ЗАКЛЮЧЕННЫЙ
Максим Шевченко
продолжил:
– Потом мы пришли к другому заключенному, у которого мама сказала, что он давно не писал. Я так понимаю, что его в ШИЗО (штрафной изолятор – прим.ред.) держали просто. Поэтому он давно и не писал. Я ему сообщил о маме, чтобы он ей писал почаще, она волнуется. В присутствии двух охранников и начальника он сказал, что, мол, да, все в порядке, живем, «не паримся».
– Я считаю, что этот визит – важный прецедент. Как мне сказали, впервые за всю историю тюрьмы в нее пришли депутаты. Хотя, я напомню, что каждый депутат Заксобрания – и местного, и муниципального совета – обладает полномочиями беспрепятственного, даже без обыска, между прочим, (телефоны мы естественно сдавали) посещения тюрьмы. Я хочу сказать, что мы будем реагировать на каждое заявление, если даже их будет тысяча. Мы посетим всю тысячу человек. И никто не может нам воспрепятствовать.
Виктория Щербакова
