10 октября во всем мире люди отмечают День психического здоровья. В связи с этим Томикс пообщался с молодым человеком, который побывал во владимирской психиатрической больнице – ГКУЗ ВО “Областная психиатрическая больница № 2” – или в простонародье «на Содышке». Парня зовут Дмитрий Жупиков, ему 21, сейчас он живет и работает во Владимире.
Фото из архива Дмитрия
Глава первая – начало
— Как ты туда попал?
— Как и все, в принципе, призывники – в военкомате направили. Я просто понимал, что со мной точно что-то не так. Это было в Гусе, в военкомате на медкомиссии. Как раз первый кабинет – там сидят психиатр и невролог. Я рассказал им ситуацию, что пил таблетки, когда лечил кожу, у них побочка депрессивная. Они ответили: «Да, давай полежишь». Врачи, конечно, спрашивали, точно ли мне это надо, мол, зачем мне на это время тратить, да ещё и потом напишут, что я дебил. Но я согласился лечь в больницу на обследование.
— Как скоро тебя определили в психбольницу?
— Комиссию я прошел летом 2018 года. Тогда мне дали направление. А лег я только в конце октября, примерно год назад. Нужно было подписать бумаги, в которых я соглашаюсь на добровольную госпитализацию. Еще нужны были характеристики с описанием моих лучших сторон и худших. В больнице мне сказали: «Ты сейчас в колледже, плюс ты работаешь, плюс ты учился в школе. Вот хотя бы три штуки неси». По этим инстанциям я, может быть, за неделю успел сбегать, получить. И поехал уже в больницу окончательно.
— А как тебя охарактеризовали?
— Я всем сказал: «Пишите правду, я же еду честно обследоваться». Но в итоге все написали, что, мол, Дмитрий знал лучше всех математику в школе, никаких проблем с учебой. Ага! А тот же учитель хотел меня выгнать из класса. Лицемеры. Мне написали, что я самый прилежный, спокойный молодец, ничем не примечательный, целеустремленный парнишка.
— Когда ты приехал «в Содышку», как всё было?
— Сначала прошел через охранника, потом турникет. Это на самом деле очень важно. Как сказал охранник: «Попасть сюда легко, а вот выйти отсюда не каждый может». Тебя пропускают, записывают. Идешь в регистратуру. Атмосфера прям как в фильмах, в сериалах русских – вот то же самое. Начали спрашивать, кто такой, откуда. Я ответил, что призывник, приехал обследоваться и показал документы. После стали оформлять: забрали у меня вещи, записали всё – опись имущества.
— Как в «тюрягу»…
— Да, сколько наличных денег, сколько на карте, записывали. Всё описали, давление померили – базовые штуки. Потом меня отвели, расспрашивали, что у меня за проблемы с головой. Я начал их описывать, а после меня отвели в палату. По-моему, третье отделение, пятая палата.
— Почти шестая.
— Да. Так я туда и попал. Другие меня стали рассматривать, мол, какой-то новенький приехал. Призывников сразу видно: они молодые и плюс в своей одежде, потому что все остальные были в местных, так сказать, нарядах.
— А какие ты испытывал первые эмоции, когда туда попал?
— Смешанные. Ты думаешь: «Капец, я в дурке». А потом: «Да, может, и прикольно будет в то же время, что-то интересное». Я точно знал, что когда-нибудь в своей жизни я бы туда попал. Просто получилось, может, пораньше, чем надо. Было страшно. Я представлял, что мне придется с этими людьми какое-то время жить – недели две минимум. Просто сам факт – жить с незнакомыми людьми – мне не нравился.
Фото – медицина33.рф
Глава вторая – внутри
— Вы вчетвером лежали в палате?
— Да, вчетвером. Когда входишь в отделение, там длинный коридор. Идешь дальше – начинаются палаты. Первая была, так сказать, для особо одаренных чуваков, которых привязывали к кровати. Там были и те, которые, как мне сказали, могут быть потенциально опасны. Да и ты им можешь быть потенциально опасен.
— А там правда нигде нет дверей?
— Дверей нет, потому что все ходят и за тобой смотрят – мало ли что ты там вытворяешь. У входа в мою палату была перегородка, за ней лежало еще человека четыре – пять. Из широкого входа просматриваются все – и те, кто лежал со мной, и те, кто за перегородкой. И плюс ночью свет не выключался в палате. Ночью все должны быть убеждены, что ты спишь. Причем фонарь висел на проходе в палату, и свет «долбил» прямо в глаза.
— Кто с тобой в палате лежал?
— Помимо меня, два человека – по 20 лет, такие же, как я. Но не призывники, а больные. Насколько я знаю, один был маленький, у него карликовость или что-то вроде того, недоразвитость, может. Второй был такой вполне здоровый лоб, чуть побольше меня, по-моему, он «вынес хату» по пьяни, поэтому там и лежал. Он периодически из палаты на суды ездил. И самое интересное – Саня шизофреник. Нам было троим по 20 лет, а ему, я думал, вообще 70, но, как оказалось, 55. Выглядел очень старо: с морщинами, медленно ходил.
— Я думаю, мне повезло с руммэйтами, потому что они были тихими. Единственное, бесило радио у Санька, он включал всякую дребедень на полную громкость. А я, кроме как читать, ничего не делал.
— Какие развлечения доступны человеку, который сидит в психушке?
— Можно играть в домино, в шахматы, шашки, читать, писать, рисовать. Там даже был старый шкаф с книгами и телевизор в столовке, но его особо никто не смотрел. Все ходили, общались между собой, чтобы как-то провести время, потому что ты ничем не занят, и тебе нужно себя самому как-то развлечь. Расписание дня каждый раз одно и то же. Я жил 18 одинаковых дней.
Фото – медицина33.рф
Глава третья – коммуникации
— Какой был персонал, чем вы питались?
— Кормили ужасно. Из еды давали всё какое-то холодное – если это картошка, то это не аккуратная пюрешка, а твердое месиво. Если котлета, то холодный и тоже твердый кусок мяса. Суп еще был более-менее. Вот им и хлебом там в основном питаешься – дай бог, если у тебя в палате есть у кого спросить соль. Потому что всё несоленое. Иногда давали фрукт, печенье, кефир. Печенье можно было не есть, а сохранять, а потом на что-то выменивать. Плюс мы еще носили еду. Нам говорили, как в школе: «Мне нужны ребята покрепче принести еду». Идешь, было холодно, уже почти мороз – куртку напялил, несешь чан с кашей на всех в отделении. Знаешь, что было круто? Мы шли всем отделением за едой, параллельно – еще пациенты. И ко мне подошел чувак из другого отделения, в шапке, в рабочей одежде, и сует мне какой-то сверток со словами: «Передай такому-то в своем отделении». Оказывается, там между отделениями так письмами общаются.
— А как они узнали, кто в каком отделении лежит?
— Я не знаю, наверно, пересекались, познакомились. А мне выпала роль передатчика. Кстати, очень красивый почерк был, я помню, хотя мужик такой… похож на алкаша.
— Расскажи о персонале.
— Санитары были разные по типажу. Есть бабули, они просто ходили, смотрели за нами, говорили, что делать. А другие санитары – уже мужички такие посерьезнее – они таблетки давали и если кто дебоширил, вмешивались, доносили до врача. В целом, за тобой просто следят – тебе не мешают, и ты им не мешаешь. Но до них всегда кто-то докапывался из больных. Потому что просто делать нечего. Санитары были как друзья – они могли материться так, что никто не обижался. По утрам был обход врача. Как в нормальных больницах делают? Подходят к каждому пациенту и спрашивают, как дела. А у нас врач просто шел, и к нему со всех палат сбегались, окружали его: «А когда меня отпустят? А у меня что? А у меня комиссия, а у меня вот это. А можно еще меня посмотреть?». В итоге ты никакой консультации не получаешь, все просто спрашивают – когда, чего.
— А он отвечает?
— Да, спокойно: «На этой неделе. На тебя пока нет заявки и так далее». Это врач, который заведует нашим отделением. Он главный, еще есть какой-то заместитель, есть просто психолог, психиатр. <…> Нужно пройти порядка семи инстанций для полного обследования: психиатр, психолог, терапевт, офтальмолог, рентген черепа, «шапочка» [ЭЭГ – электроэнцефалограмма] и что-то еще, не могу вспомнить. Самое главное – пройти врачей. Психиатры-то у нас сидят, а какой-нибудь психолог, офтальмолог – они были уходящие, приходящие. Грубо говоря, один врач на всю «Содышку». Дожидаться своей очереди нужно было неделю примерно. Заняло мое обследование 7 инстанций почти 3 недели.
Мне давали тесты в палату, что-то рисовать, выбирать мои любимые цвета. В тестах были вопросы с тремя вариантами: «Да», «Нет» или «Не знаю». Например, вопросы: «Меня посещают какие-то мысли», «Меня что-то тревожит», «Я плохо сплю». Было даже такое: «Я засматриваюсь на мальчиков». На них отвечаешь – из этого выстраивается специальный график.
Рисунки пациента из соседней палаты
Глава четвертая – законы
— А ты мог сходить в магазин?
— Там был небольшой такой магазин, все там покупали чего-нибудь сладенького, анаком и сигареты. А за сигареты люди могли что угодно сделать. Это была серьезная валюта.
— Опять как в «тюряге»?
— Да. Бычки, сигареты – это валюта. Представь, я лежу, а другой чувак знает, что у меня есть сигарета со вкусом арбуза. Он подбегает и говорит: «Дай сигарету, а я за тебя палату помою». Базара ноль, даю ему сигарету, он вместо меня моет пол, и все счастливы. Еще было много зэков, поэтому чифир в каждой палате, даже в моей. Кипяток был на вес золота.
— Вы сами мыли палату?
— Конечно, раз в неделю или в месяц генеральная уборка и раз в день нужно было мыть полы у себя в палате.
— А тебе не давали никаких препаратов?
— Нет, я ведь обследовался, не лечился.
Фото из архива Дмитрия
Глава пятая – диагноз
— Какой тебе диагноз поставили?
