Когда мы встретились, я заметила на ее сапогах разводы от соли. Спрашивать, сколько и по каким дорогам она сегодня прошагала, не стала. А уже после нашего разговора подумала, что соль — это во многих смыслах хорошая метафора ее работы.
– Начнем, Людмила Валерьевна, с самого начала: в чём суть деятельности уполномоченного по правам человека?
– Даже спустя два года после того, как я приступила к своим обязанностям, государственные структуры называли меня общественником. А я не общественник, я — государственный правозащитник. Если представить себе нашу государственную систему в виде некой пирамиды, то ее вершиной является суд, есть, кроме того, правоохранительные органы, контрольно-надзорные органы — прокуратура, есть адвокатура, которая представляет интересы граждан, есть органы государственной власти, органы местного самоуправления. И меня всегда спрашивают: а где же в этой четко сформированной системе место уполномоченного, где же вы находитесь? Я говорю, что всегда нахожусь рядом с человеком, который ходит по этим этажам.
Людмила Романова. Фото Губерния-33
– То есть вы защищаете людей от государства?
– Да! Когда права граждан нарушены органами власти — их действием или бездействием. Но — в досудебном порядке. Как только вопрос уходит в суд, я могу только разъяснить гражданину его права при обжаловании своего вопроса уже в судебной системе — каков порядок, сроки, что нужно сделать и так далее. Но не пишу исковых заявлений, и для меня судебное решение — это закон.
– И вы отступаете? Даже если гражданин с решением суда не согласен, считает его не просто несправедливым, а нарушающим его права?
– Да, решение суда — это порог, дальше которого уполномоченный по правам человека не идет. Недавно, правда, в Кодекс административного судопроизводства (ст. 40 и 218 КАС РФ. — Т.Ф.) внесены дополнения, предоставляющие нам право обращаться в суд в защиту законных интересов граждан, но пока не проработан механизм, как это сделать. То есть, один закон принят, а другой, в развитие, нет.
– Когда наши граждане обращаются в Европейский суд по правам человека с жалобами на нарушения их прав и свобод — это чья недоработка: уполномоченных по правам человека в том или ином регионе, не сумевших защитить их? Или эта ответственность на нашей судебной системе?
– Это позиция российских граждан, которые не согласны с вынесенным российским судом решением и пытаются защитить свои права, обращаясь в ЕСПЧ. Моя недоработка в чём тут может быть? Я, как региональный омбудсмен, даже не имею права, как уже сказала, представлять интересы граждан в суде. Эта возможность есть у федерального Уполномоченного по правам человека. Он имеет право обратиться в суд с ходатайством о проверке вступившего в законную силу решения, приговора суда (в соответствии с федеральным законом «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации». –Т.Ф.).
Но сразу скажу, что на деятельность региональных уполномоченных данный закон не распространяется. У нашего института нет вертикали, и федеральный Уполномоченный для меня, по сути, не является руководителем. Да, мы ориентируемся на его деятельность, мы сотрудничаем, мы обсуждаем проблемы, используем, в том числе, его ресурс для решения проблем, и во многих случаях вполне успешно. Но мы не можем действовать по его Закону — это возвращаясь к вашему вопросу. Я действую в рамках областного закона «Об Уполномоченном по правам человека во Владимирской обл.».
НЕ ТОЛЬКО ПО ЗАКОНУ, НО И ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ
– Кто же тогда ваш руководитель?
– Конституция. Больше я не отчитываюсь ни перед кем, лишь выступаю с докладом по итогам года на заседании Законодательного собрания, где говорю о результатах своей деятельности. Доклад также направляется губернатору, в областную прокуратуру, областной суд и Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации. И это еще одна особенность работы уполномоченного: с одной стороны, мы – государственники, а с другой, мы всегда рядом с человеком. И, поскольку люди обжалуют действия властей, мы говорим властям, что они сделали не так. И, соответственно, возможность силового давления на уполномоченного велика. Поэтому законом мне и предоставлена независимость, чтобы я, не боясь репрессионных действий, могла честно исполнять свои обязанности.
– Были репрессионные действия? Или другие попытки дать понять, что ваша деятельность мешает, раздражает? Все-таки в маленьком городе могут зависимые связи возникать. К тому же ваш аппарат финансируется из областного бюджета, а это тоже возможный рычаг давления.
– Знаете, в каком формате бывает реакция — стараются не отвечать на запросы уполномоченного, приходится напоминать. Или не отвечают, несмотря на напоминания. К слову, за это предусмотрена административная ответственность, но я этой статьей еще ни разу не воспользовалась. Если человек не отвечает – значит, не понимает моей задачи. Тогда иду к руководителю и объясняю, в чём особенность моей деятельности. И по закону мне обязаны отвечать. Когда происходит такой диалог, то вопросы снимаются. Но всё же вижу, что люди порой тянут до последнего, неприятно им отвечать на наши запросы. Но мы будем защищать права граждан, хоть и тяжело нам приходится.
– С каким, например, делом было тяжело, расскажите.
– Знаете, наверное, каждое дело тяжелое. Мне проще вспомнить одно-два дела, когда было легко. С легкими вопросами к нам не приходят.
– И все-таки — в чём тяжесть? Сопротивление государственной машины тяжело преодолевается?
– Когда я вступала на должность, то принесла клятву, что буду руководствоваться не только нормами закона, но и голосом совести и справедливости. Но как совместить норму закона с совестью и справедливостью? Они далеко не всегда идут рядом. В прошлом году мы занимались делом девушки, которую в десятилетнем возрасте родители привезли из Таджикистана. Она въехала со своим национальным свидетельством о рождении, училась в школе (кстати, хорошо), но ни школа, ни родственники не подумали, что у нее нет нужных документов, пока ее не допустили до ЕГЭ. Были задействованы разные механизмы, чтобы привести эту ситуацию к нормам закона и справедливости: разговаривали с диаспорой, обратились в посольство, миграционную службу, работали с департаментом образования. В итоге девушка успешно сдала ЕГЭ и занимается оформлением документов.
СЛОВА НЕ ДАЮТ СКАЗАТЬ
– Правильно я поняла, что к вам чаще всего обращаются либо по социальным вопросам, либо по вопросам ЖКХ?
– Да, социалка здесь вся у меня.
– А кто-нибудь приходил к вам по поводу 29-й статьи Конституции РФ, гарантирующей свободу мысли и слова, жаловался на нарушения прав в этой области? По поводу статьи 31-й Конституции, гарантирующей свободу собраний, шествий и пикетирования, к вам были обращения?
– Прямых жалоб в мой аппарат не поступало.
– Но вы же, как я понимаю, не только по факту обращения работаете. Весь этот год, когда развивалась протестная активность сторонников оппозиционного политика Алексея Навального, в том числе во Владимирской обл., эти статьи нарушались. И это трудно было не заметить. Например, владимирская полиция задерживает активистов в одиночных пикетах. Руководителя штаба Навального увольняют с работы явно по политическим причинам. Волонтеров штаба, раздающих листовки, доставляют в РОВД. Следите тут за ситуацией?
– За ситуацией слежу, всегда бываю на публичных митингах, которые имеют политический контекст.
– И на ноябрьском митинге Навального в Добром были?
– Были мои сотрудники, да. Если говорить о прямом вмешательстве в подобные ситуации, то я по закону не имею права подменять деятельность других органов и вторгаться в их деятельность. Но такие факты отслеживаются нами, анализируются, и отдельный блок в моем докладе этого года будет посвящен как раз свободе слова. Прямых жалоб на нарушение 29-й и 31-й статей, как я уже сказала, не поступало. Была одна-единственная жалоба, где оспаривалось решение администрации Владимира отказать в проведении митинга на Театральной площади 12 июня прошлого года.
Митинг Навального
– Какие последствия были у этого обращения?
– Я смотрю на осуществление прав гражданина, на то, в какой мере государство создало условия, чтобы человек воспользовался данными ему правами. В том конкретном случае ответ заявителям акции был дан в срок; правда, он был без подписи ответственного лица, но закон впрямую и не трактует форму такого ответа. Я сочла, что нарушений нет. Не согласны — дальше уже судебное разбирательство, мое решение носит только рекомендательный характер.
– То, что власти Владимира избирательно подходят к согласованию публичных мероприятий, доказывать, мне кажется, не нужно. Взять декабрьскую акцию коммунистов на площади Ленина: никаких трудностей с согласованием митинга. Там же – реальная свобода слова. Тем не менее, задам вопрос: в отношении сторонников Навального 29-я и 31-я статьи Конституции работают, вы считаете?
– Митинги-то проходят? Проходят. Значит, ими эти права реализуются. По каким причинам им согласовывают разные места для акций — это уже полномочия органов власти, правильнее задать этот вопрос им. Другое дело, что организаторов из штаба Навального не устраивают какие-то моменты, но это уже технические вопросы, которые они должны обсуждать с органами власти. Они обсуждают, в том числе, на судебных площадках, и суд – вы же в курсе, полагаю, – нередко выносит решения в их пользу. А мне тут, я считаю, неправильно вмешиваться. Вот если бы запрещали, не допускали — это мой вопрос.
Митинг КПРФ
ВИДЕОРЕГИСТРАТОР ПИШЕТ ВСЁ
