Сегодня исполняется 35 лет со дня «бархатной» революции в СССР, вошедшей в историю как «августовский путч 1991 года». Будучи непосредственным участником тех событий, круто поменявших судьбу мою (в ту пору 34-летнего главреда ковровской газеты «Знамя труда»), многих уважаемых коллег-журналистов и всех советских людей, не могу не поделиться лаконичным комментарием о тех во многом судьбоносных и противоречивых днях, наполненных политическим романтизмом, надеждами и разочарованиями.
Многие из нас в конце 80-х годов XХ века начали сознавать, что некогда могучая страна переживает очень серьезный политический и экономический кризис с непредсказуемыми последствиями. Уровень недоверия к власти выплеснулся на площади и улицы. Главное противостояние обозначилось между правящей бюрократией во главе с Михаилом Горбачевым и зарождающейся оппозицией, сплотившейся вокруг Бориса Ельцина.
Старая номенклатура откровенно боялась перемен в стране, призывы о которых звучали все активнее и настойчивее, и цеплялась за власть. От этой неопределенности люди откровенно устали и ждали развязки. Вот только тогда и предположить никто не мог, что этот затянувшийся кризис верхов и низов приведет к разрушению Советского Союза.
Попытка государственного переворота в СССР в 1991 году. Фото: Анатолий Семехин/ТАСС
Да, многие люди тех лет искренне поверили в необходимость обновления во всех сферах жизни и симпатизировало первым «неформалам» (так называли идеологов переустройства государства), выступавших за перевод экономики на рыночные отношения, создание открытого гражданского общества, в свободу слова, печати и правосудия, другие подлинные демократические ценности.
Особенно многих раздражала безоговорочная монополия правящей партии с ее оголтелой пропагандой и беспрецедентной политической цензурой, не имеющей никакого отношения к тому, что творилось вокруг. Правящая бюрократия разложилась и морально, и политически, и утратила уважение у населения.
Вот почему большинство жителей страны практически спокойно отнеслись к краху коммунистической диктатуры, но до конца надеялись не допустить развала родной державы. И это глубокое противоречие тех бурных событий, боль от которых не утихает и по сей день. Возможно, ваш покорный слуга, как и многие был наивным романтиком того действительно революционного времени и верил, что все столь назревшие демократические преобразования возможны в границах исторически сложившегося союзного государства по примеру Китая и той же Швеции, которую публицисты без всякой иронии называли наиболее развитой социальной страной.
Михаил Буянов. Фото редакции
Однако получилось по принципу: хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Но я ни чуть не сожалею о своем выборе в конце 80-х и об обдуманном выходе из партии, в рядах которой состоял десять лет. И тогда и сейчас на опыте уже 37 лет убежден: журналист в силу своей профессии и гражданской ответственности должен придерживаться беспартийному статусу. Только при этом условии он может быть независимым и самостоятельным в принятии принципиальных для себя решений. Хотя многие коллеги, уверен, со мной не согласятся. Но это их выбор.
Вспоминая о прошлом, нельзя не думать о настоящем и будущем. Скажу честно: многое из того, о чем мечталось в те августовские дни 35 лет назад оказалось либо наивными надеждами, либо не реализованными проектами. Политическая система в стране и сейчас испытывает колоссальные проблемы. И ключевая из них — реанимация монополии одной правящей партии и разрозненность сил конструктивной оппозиции. А это серьезно подрывает основы организации здорового гражданского общества и тормозит развитие отечественной экономики, которое невозможно без динамичной конкуренции партий, политиков, инициатив и программ.
