Прогнозы насчет отставки губернатора даются разные: «Коммерсант»
написал, что Светлане ОРЛОВОЙ могут дать возможность продолжить работу, «Ведомости» – что ей грозит отставка. Наш собеседник – Дмитрий ПЕТРОСЯН, кандидат философских наук, доцент Владимирского филиала РАНХиГС при Президенте РФ, доцент кафедры социологии ВлГУ, гендиректор «Исследовательской компании «Среднерусский консалтинговый центр».
– Давайте, Дмитрий Ильич, поговорим не о прогнозах, а об отношении населения к работе губернатора. Вы замеряли его?
– Оценки ее деятельности достаточно стабильные, держатся на более-менее среднем уровне, ближе к плюсу, чем к минусу. Но примерно такие же оценки всегда были и у предыдущего губернатора – Николая Виноградова. Так что это, видимо, не столько оценка конкретной личности и конкретных результатов работы, сколько оценка самого института губернаторства. И ничего в этом плане долгое время не меняется. Конечно, есть конкретные люди, которые губернатором Орловой сильно недовольны, есть те, кто ей благодарен, но в среднем, повторяю, заметных колебаний в ту или иную сторону нет. Тут надо учесть, что основная масса людей у нас в нюансы политики не углубляется. И поэтому воспринимает ситуацию так: есть губернатор, который время от времени ругает нижестоящих чиновников, – и это правильно, людям нравится; поругает президент губернатора – это людям тоже нравится, потому что губернаторов надо ругать, идеальных губернаторов не бывает.
– Конкретные пункты, чем довольны или недовольны, называются?
– У нас если люди чем-то недовольны, то это даже не конкретные проблемы, а стиль руководства и общения. Одним нравится ее чрезмерные резкость и простота в общении, а другим не нравится. Последним не нравятся, например, нападки на независимую прессу и болезненное восприятие критики губернатором, это оценивается как ее неуверенность в своей позиции. Кроме того, это выглядит и оценивается не современно, ведь понятно, что тебя всегда критикуют, когда ты занимаешь какую-то должность, естественный, казалось бы, процесс. Но абсолютного неприятия губернатора в массовом сознании я бы не отметил.
– Эксперты в числе минусов деятельности Светланы Юрьевны с самого начала называли ее неумение выстроить диалог с местными элитами, в частности с бизнесом. Эта же оценка высказывается и сейчас.
– Мое личное впечатление — элиты саморастворились за время ее правления, потихоньку встроились в систему и открытого конфликта элит сейчас не наблюдается.
– Это арест Филиппова-младшего всех напугал?
– Само собой, это же так понятно. У нас было два потенциально ярких участника избирательной кампании по выборам губернатора. Один потенциально яркий отправился в тюрьму, другой – в Совет Федерации. Вот вам элитарная демократия, когда сами элиты договариваются между собой, без участия граждан, кто-то получает кнут, кто-то получает пряник. Такой политический процесс и в целом в стране идет, и у нас в регионе то же самое: работают не демократические процедуры, а система договоренностей – одних отправили в тюрьму, вторых мягко репрессировали, с третьими договорились. Бизнес очень пуглив и еще более атомизирован, чем общество, он так и не сложился в особый класс, не смог снизу создать свою, реальную, партию. Попытки сверху предложить ему партию не находят никакого интереса, бизнес предпочитает поддерживать «Единую Россию» – или прямо вступать туда, или помогать финансово, получая какие-то преференции для своего бизнеса и одновременно ругая единороссов за глаза. В принципе, это модель поведения для всего общества: объединяться для решения проблем и совместно действовать – гораздо опаснее и менее эффективно, чем самому найти канал и договориться.
– И никто не хочет перемен?
– Желание, ожидание перемен с властью никак не связано, для улучшения того же финансового положения люди предпочитают действовать самостоятельно: ищут вторую работу, идут в репетиторы, оказывают другие платные услуги, сдают квартиры. Иными словами, надеются только на себя. Да, они хотели бы, чтобы было лучше, но рисковать обрушением политической и экономической системы, впадать в революционные события подавляющее большинство не хочет и не готово. Вот если чудо произойдет и, как в сказке, всё улучшится само собой – вот это было бы неплохо. Хотя, надо признать, жизненный уровень в России никогда таким высоким не был, как сейчас. И качество жизни у большинства населения пока остается более высоким, чем в восьмидесятые-девяностые годы, даже у тех, кто жалуется, что плохо живет. Свобода, политические права, состояние прессы мало кого волнуют. А вот возможность потреблять, придти в магазин и увидеть там разнообразие – ценно. И с этим, согласитесь, у нас проблем нет, даже под санкциями.
ГЛАВНЫЙ ЗАПРОС – ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ МЕНЯЛОСЬ
– Если ожидание перемен с властью никак не связано, значит, явка на предстоящие президентские выборы снова будет низкой?
– Явка в стране продолжает снижаться, выборы разного уровня, если их сравнивать, показали, что людей на участки приходит всё меньше. И поэтому главная проблема для Администрации президента – как обеспечить приличную явку на президентских выборах. Но пока я не вижу, что они вызывают какой-то интерес у населения. Что касается ожиданий, то наша политическая система зиждется на ожидании отсутствия перемен. Сейчас много разговоров о том, что для Путина
ищется образ будущего…
– Поэтому в офисе «Яндекса» побывал, с голосовым помощником «Алиса» поговорил…
– На самом деле этот образ будущего не сильно и нужен, потому что главный запрос – чтобы ничего особенно не менялось, зафиксировалось на том же уровне и там бы оставалось. И социологам очевидно, что наиболее популярным политиком в стране является Путин, поддержка его крайне высока, хотя от региона к региону и меняется. И близко стоящего к нему по поддержке народом политика ни одна соцслужба не назовет. Если кто-то скажет, что Навального поддерживают 35% россиян, то я буду сильно удивлен. Другое дело, если надо будет выйти на улицу на защиту президента, то сколько процентов выйдет, как вышли защищать Эрдогана? Или как выходит половина Венесуэлы, чтобы защитить Мадуро. Выйдут эти 86%
поддержки президента, которые показывают и «Левада-центр», и ВЦИОМ? При том, что людей вообще выключили из политики, постоянно говорят, что не надо в политику вмешиваться. Не вступайте в партию, не ходите голосовать, ходите только тогда, когда вам скажут или заставят, как бюджетников. После очередных, провальных с точки зрения явки, выборов у нас в области я говорил, что большинство из тех, кто не пришел, скорее всего, не довольны ни процедурой выборов, ни положением дел в политической жизни. А вице-губернатор Колков
на это ответил мне, что, может, как раз всем довольны. И потому не ходят на выборы. Нравится так себя успокаивать – пусть, успокаивайте. Но если вы приучили людей, что политикой заниматься не надо, мы тут без вас разберемся, то когда что-то случится, они уже не пойдут на улицу. Против вас не пойдут, но и за вас не пойдут, предоставив разбираться самим.
– В сентябре в Москве прошли муниципальные выборы, где группа «Объединенные демократы» выиграла 266 мест в 62 районах, причем в некоторых из них совет муниципальных политиков будет целиком состоять из оппозиционных политиков, единороссов там нет вообще. Оппозиционер Дмитрий Гудков считает это доказательством запроса на новые лица в политике.
– Непонятно, есть запрос или нет, когда на выборы пришло около 14%. Но очевидно, что нет лиц, которые заставили бы придти на избирательные участки остальные 86%. Мы недавно проводили исследование и сейчас как раз обрабатываем его результаты – «Ценности демократии в сознании россиян на примере Владимирской области». И там был вопрос, надо ли Путину идти на новый срок или уже не надо. У нас больше половины считают, что надо идти. Кто-то считает, что именно Путину надо идти, кто-то – что ему самому уже и хватит, но тогда кто вместо него? В общем, около 60 процентов считают, что Путину надо идти на выборы. И никто не сомневается, что если он пойдет, то победит. То есть общество в целом не выдвигает запрос на новое лицо, нет и видения такой фигуры. Если вернуться к московским выборам, то совершенно очевидно, что там прошел эксперимент, сознательно он проводился или нет…
– Сознательно – в смысле: просто поиграли в демократию, как с выборами Навального на пост мэра Москвы?
– Ну да, могло быть и так, что сели и решили: давайте допустим всех и посмотрим, что будет. Возможно, что этого и не было, а так получилось, но для нас, как наблюдателей, это всё равно эксперимент: допустили всех – и оппозиция набрала достаточно большое количество голосов. А для принимающих решение это сигнал: допускать всех не нужно, надо продолжать снимать потенциальных возмутителей спокойствия. В остальных регионах сняли – и всё прошло гладко, без неожиданностей. Поэтому совершенно очевидно, что Навального, например, ни до каких выборов не допустят. С другой стороны, в наших условиях нельзя исключать и какого-нибудь чуда, о котором, как о единственной причине допуска Навального, говорила глава Центризбиркома Элла Панфилова, например – его амнистия, исполнение решения ЕСПЧ и тому подобное.
СТАНДАРТЫ ДВОЙНОЙ ЛОЯЛЬНОСТИ
– Почему, по-вашему, власть не доверяет народу, что она такого знает про народ, что боится допускать к честным, прозрачным выборам?
– Видимо, они смотрят в историю, когда все авторитарные режимы падали, если только сами целенаправленно не демократизировались. Происходило это очень неожиданно, часто на пике популярности власти – в Португалии, Греции, Румынии, Латинской Америке, Африке, Советском Союзе… Но когда вы складываете закрытую элитарную политическую систему, где народ отсекается от политики, то в итоге большинство, которое вас поддерживает, не хочет и не умеет что бы то ни было решать. Решает как раз активное меньшинство, которого они и боятся. У нас то дальнобойщики бастуют, хоть и без политической повестки, то фермеры с Кубани собираются идти на Москву, то кто-то голодает или забастовки устраивает из-за невыплаты зарплаты – это всё есть, если внимательно следить за новостями. То есть когда давление становится невыносимым – люди всё же бунтуют. У нас идут серьезные разборки между разными экономическими блоками внутри власти, там делят сужающуюся собственность и источники дохода. У нас мощные идеологические столкновения, которые проявили себя, например, вокруг фильма «Матильда».
Возникают разные низовые гражданские движения, которые себя проявляют, либо требуя что-то запретить, либо, наоборот, показать, считая, что они могут навязать другим определенный образ жизни.
– Если вы имеете в виду организации типа «Антимайдана», «Ночных волков» или «Национального родительского комитета», то их даже государственная пресса тихо стесняется, хотя они на стороне власти играют.
– Тем не менее процессы вокруг них происходят, и людей они интересуют гораздо больше, чем повышение акцизов на бензин, которое особенно не обсуждают. А их обсуждают. И это как раз те процессы, которые могут привести к изменениям в среде политической элиты. О чём речь – эксперты видят феномен раздвоения лояльности в России. До сих пор лояльность требовалась по отношению лично к Путину. Это такой вариант феодальной личной зависимости. Потом начали разрабатывать единую идеологию, которой в принципе не может быть в нашем государстве, хотя бы по причине его многонациональности и многоконфессиональности. Но они все-таки стали говорить о скрепах, духовности, каких-то исторических традициях. Нашлись люди, которые восприняли это всерьез, события вокруг «Матильды» это ярко иллюстрируют. И вот тут оказалось, что недостаточно быть лояльным только Путину, надо, чтобы и он сам находился внутри этой идеологии, был лоялен по отношению к ней. И уже начинаются проверки, например Кадыров бросает Путину вызов, заявляя о готовности выступить против Кремля, если там поддержат власти Мьянмы, где массово убивают мусульман. Начинаются также разломы элиты на местах, где смотрят: вот есть такая Поклонская, она выступает как фрик, но власть ее не осаживает. А как нам быть? Показать в «Киномакс-Буревестник» «Матильду» или нет? Как быть Светлане Орловой в этих стандартах двойной лояльности? Вопрос решается, казалось бы, просто – есть право, есть законы, они стоят над всем. Но у нас над всем стоит лояльность, теперь еще и двойная. И если общество выведено за рамки политической жизни, то и элита не едина, она расколота.
ИЩУТ ПОД ФОНАРЕМ, А НЕ ТАМ, ГДЕ ПОТЕРЯЛИ
– Общество вывели за рамки политической жизни, поэтому оно на выборы не ходит. Но, может, молодежь начнет ходить, она в силу возраста более готова к переменам?
– Молодежь совершенно аполитична, выборы ее не интересуют.
– А как же мартовские акции протеста в поддержку расследования Навального о собственности премьер-министра?
– Средства массовой информации и некоторые аналитики склонны преувеличивать локальные события, возводя их в ранг тенденции. У нас молодежь как была неполитизированной в массе своей, где-то на уровне 85%, такой она и остается. Интересуются политикой и участвуют в разных движениях только 15%. И никакой молодежной революции мы не видим. А видим, что пришли к смене поколений. Люди, которые сейчас находятся у власти, уже немолоды. Поэтому целое поколение сходит с исторической сцены, приходит новое. В политике оно олицетворено со стороны оппозиции – теми же Навальным, Гудковым, Яшиным, со стороны власти – поставленными Путиным в некоторых регионах молодыми губернаторами – «охранниками-технократами». И те и другие – мало известные широкой публике фигуры. О том же Навальном мало знают что-то конкретное, хотя его и стали сейчас больше узнавать. Гудкова
знают еще меньше за пределами Москвы, за исключением тонкого слоя интеллектуалов.
– Это вопрос доступности и недоступности основных медийных ресурсов. Будут в телевизоре – будут знать не только молодежь и не только москвичи.
