5 мая я решил посмотреть, что происходит на улицах города во время пандемии, от новостей о которой уже появляется грыжа мозга. Как говорит один мой друг, коронавирус – это зеркало нашего общества, сразу видно, кто как себя ведет, кто есть кто.
Как видим, индекс самоизоляции во Владимире низкий. Как говорит политолог Станислав Белковский, “строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения”. Примерно такую пословицу видно в каждому углу областного центра сегодня.
Сочная зелень в солнце за окном, майские ароматы – всё это издевается над человеком, сидящим в самоизоляции, провоцирует. Во дворе кричат дети, бегают без масок, как и взрослые.
На улице Горького народ, который «гуляет сам по себе».
Не только праздношатающиеся, но и люди, которым некуда деться в любом случае, бездомные. Сквер 850-летия со дня своего основания полон ими, когда тепло. Они сидят на скамейках с фингалами, в шапках с надписью «Россия», как у гастарбайтеров, грязные. Кто им поможет, если заболеют?
Бессмысленная афиша рекламирует отмененные апрельские концерты.
Все учреждения, которым можно работать, просят соблюдать дистанцию, где-то пишут на объявлениях, что подошла новая партия масок.
Народ гуляет, как в мирное время.
Нарушают не только дети, но и старики, те, кому вообще из дома выходить нельзя, номинально. Некоторые пожилые, видимо, брезгуют помощью волонтеров, не привыкли кого-то просить.
Октябрьский проспект. Там, где раньше была «Кухня Нью-Йоркской бабушки», а потом «Мама Вегана», теперь столовая, в ней можно заказать чай по телефону.
Женщина в красном плаще (наверное, учитель литературы или английского) гуляет возле рекламного щита возле «Детского парка», щит призывает оставаться дома.
У меня есть справка на случай встречи с полицией, но полицию я встречу только в центре. Мне говорили, что они работают рейдами, когда есть запрос – штрафуют, когда план выполнен, мирные.
На Большой Московской народ есть, многие без масок, на велосипедах.
«Синие бойцы невидимого фронта» аскают деньги. После минуты сентиментальности я узнаю, что меня будет хранить Бог, и компания отправляется в «Бристоль» обнулять карманы. Настроение у всех приподнятое.
У паба «Сохо» окна завешаны объявлениями о доставке.
Иногда Большая Московская совершенно опустевает, и по ней летают целлофановые пакеты.
Название недавно открывшейся пельменной звучит, как что-то невозможное по нынешним временам: «Сели да поели».
В Торговые ряды можно войти только через цокольный этаж, северная парковка полна машин.
Некоторые заведения давно не работают и уже не освежают объявления.
В законе на улице сотрудники ЖКХ, полиция, курьеры, ну и я, журналист. Остальные – не знаю.
В «Маке», как всегда, нет отбоя клиентам.
Zenden моет окна.
Люди гуляют целыми семьями, вместе с детьми. Может, они думают, что корона – это заговор, может, они фаталисты, может, они уже выздоровели?
Музей «Старая аптека», над которым живет «Томикс», наверное, никогда не был в таком экономическом «астрале», как теперь.
Пушкинский парк, где люди есть почти всегда, совершенно пуст, только князь на коне.
Пуста Театральная площадь, экс-редактор «Владимирской газеты» Михаил Буянов, наверное, не кормит голубей во время поветрия.
Женщина в зеленом, которую называют Изольда, как ни в чем ни бывало, гуляет по улицам и, вероятно, всё так же внезапно материт прохожих.
Возле Бабуси-Ягуси мужчина с монастырской бородой читает книгу.
Полицейские мирно проходятся на Спасском холме с бутылкой минералки, приспустив маски.
А Ломбард работает во все времена, как и ритуальные услуги.
