Не вижу причин не публиковать в авторской колонке Томикса любопытные истории по мотивам городских легенд и баек для развлечения читателя.
Вот одна из таких историй:
Бюро ритуальных услуг
Одна молодая семья купила квартиру в четырнадцатиэтажном доме на стыке улиц Добросельская и Егорова .Квартира продавалась с мебелью и некоторыми вещами старого владельца, пропавшего бесследно лет десять назад. Всё это время помещение пустовало, покупать его никто не хотел. Соседи рассказывают, что квартира всем потенциальным покупателям казалась жутко неуютной, «словно отталкивала». Но моих знакомых она не оттолкнула, а наоборот привлекла доступностью цены.
В первый же день после покупки, до заезда, они затеяли радикальную уборку и взялись выбрасывать старые вещи. В комнате стоял советский письменный стол, а на нём – черная печатная машинка. Она была неисправна: клавиши нажимались с трудом, чернильная лента засохла, механизмы не проворачивались. Абсолютно бесполезная вещь, железо. Но когда её оторвали от стола, чтобы вынести на помойку, обнаружилось, что всё это время печатная машинка хранила тайну. Под ней лежала тетрадь. Личный дневник прежнего хозяина квартиры. На тетради было выведено незнакомое и ничем не примечательное имя «Вадим Корнилов».
Вот тут молодые и пожалели, что не купили квартиру подороже и подальше от этой четырнадцатиэтажки. Содержание тетради их напугало. И, должен признаться, меня тоже, когда я прочёл всё это:
………………………………………………
1 ноября 1999 года
Это, наверное, последняя запись в моём дневнике. Я не открывал его уже полгода, хотя до тех майских событий каждый день вёл записи о своей пустой и бессмысленной жизни. И на что я тогда жаловался?.. Даже не помню. Только знаю, что в то время было лучше.
Теперь я понимаю Писателя, который хотел рассказать всем правду. Правду обо всём, что случилось с ним и случится с каждым, кто попадёт в западню, устроенную существом, о котором мы ничего не знаем и называем просто Высоким в чёрном костюме. Писатель не мог говорить об этом с живыми душами. Его единственными слушателями стали листы бумаги.
Как я мог считать его роман бредом?! Господи, как я хочу, чтобы всё это оказалось бредом! Злым розыгрышем какого-нибудь дебильного теле-шоу!
Но это мечты.
Мне постоянно страшно. Мысль о смерти не покидает ни на секунду. Я завидую всем тем, кто не знает срок своей смерти. Но хорошо, что я просто умру. Всё могло быть гораздо хуже.
Начну с самого начала.
10-го мая 1999-го
Вечером я возвращался домой со своей гадкой работы. В то время я был секретарём в районном суде. Сидел целыми днями на заседаниях и вёл протокол – печатал, печатал, печатал… Жалкая работа. Не этим я хотел заниматься в жизни. Я закончил филфак нашего Владимирского пединститута, но работать по профессии не смог, у меня не получалось заинтересовать учеников, они не уважали меня, и я начал их бояться. В суд устроился по знакомству, от отчаяния. Это была дыра, платили две тысячи в месяц, у них для меня даже печатной машинки не было, валялась сломанная, и я таскал свою.
В тот день я страшно устал, и машинка казалась тяжелее обычного, мне приходилось нести её то в одной руке, то в другой. Судебное заседание продлилось часов восемь. У меня болела голова, ныли кисти рук. А с серого неба падал дождь, отчего на заеденной тоской душе становилось ещё хуже.
Проходя мимо автобусной остановки, я заметил объявление, приклеенное к фонарному столбу. На промокшем тетрадном листе в клеточку было написано, что некий Кирилл Андреевич ищет человека способного быстро фиксировать на машинке читаемый автором текст. Ниже был указан адрес.
Моей мизерной зарплаты ни на что не хватало, а во Владимире мало возможностей заработать, поэтому объявление меня заинтересовало.
Я сорвал бумагу со столба и пошёл домой.
11-го мая
Сразу после работы отправился по указанному адресу. Писатель жил недалеко от меня, в пятиэтажке на улице Юбилейной. Поднявшись на третий этаж, я позвонил в дверь. Ответа не последовало. Подумав, что Кирилла Андреевича нет дома, я собрался уйти, но тут послышался робкий голос:
– К-кто там?
– Я по объявлению…
Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Показался невысокий седой мужчина.
– Вы Кирилл Андреевич?
– Да, это я. П-проходите.
Квартира писателя напоминала погреб – пыль, сырость и темнота. Дневной свет заслоняли плотные шторы, одна лишь старая лампа освещала комнату. Писатель усадил меня на диван и присел на табуретку.
– Я-то уже думал, что никто не откликнется на моё объявление, – произнёс он, пристально глядя на меня. – Как вас зовут?
– Вадим.
– Вижу у вас с собой печатная м-машинка.
– Да. Это мой рабочий инструмент.
– Кем вы работаете?
– Секретарём в районном суде.
– А разве там ещё не используют компьютеры?
– Да какие там компьютеры… Они ещё печатные машинки-то не используют, – попытался я пошутить, но писателю было не смешно, да и мне, никогда не умел шутить.
– В смысле?
– Да просто там машинка сломана, вот мне свою таскать и приходится.
– Понятно. Очень хорошо, что вы имеете опыт подобной работы. Вы мне подходите.
– А что я конкретно должен делать?
– Вы должны печатать. Я написал роман, но сделал это от руки, а в издательстве требуют м-машинописный текст.
– И сколько вы мне… Ну вы понимаете.
– Ах да, деньги. Я непременно вам заплачу. Сколько вы хотите?
–А сколько продлится работа?
– Не больше недели.
– Ну, рублей пятьсот… может тысячу.
– Я заплачу вам десять тысяч. По рукам?
Я, конечно же, согласился. Десять тысяч всего за неделю. Обычно это мой заработок за пять месяцев. Мы условились, что я буду приходить к нему каждый день после работы. На выходе из квартиры писатель протянул мне три тысячи рублей как аванс, меня это удивило. Было видно, что я со своей машинкой очень нужен ему.
с12-го по 15-е мая
Как и договаривались, я приходил к нему каждый вечер…
Писатель показался мне сумасшедшим, а его творчество только убеждало в этом. Он написал жуткий роман о человеке, купившем бессмертие у продавца гробов, и об оживших мертвецах, которые не могут ни умереть, ни выбраться из могил, а только колотят руками в крышку гроба и дико орут.
Писатель читал, я печатал.
Иногда он останавливался и долго смотрел в одну точку. Это могло продолжаться двадцать, а то и тридцать минут. При этом он молчал и совершенно не реагировал на мои просьбы продолжить читать. Бывало, Кирилл Андреевич начинал плакать, просто ни с того ни с сего. Я пытался заговорить с ним, понять, в чём дело, успокоить, но он не отвечал. Потом вытирал рукавом слёзы и продолжал читать.
Но больше всего меня поражало его пристрастие к темноте. Мои глаза так уставали, что я не мог работать. Однажды я не выдержал и подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы, но писатель ужаснулся и, подбежав, помешал мне. Потом он объяснил, что не выносит окон, открытых дверей и вообще очень давно не был на улице.
– Как же вы объявления расклеили? – спросил я.
– Это не я, это соседка по моей просьбе.
16-го мая
Было воскресенье. Я пришёл к писателю раньше обычного, позвонил в дверь и ждал, когда он откроет. Но Кирилл Андреевич не открывал. Я позвонил ещё раз, и ещё. Писатель к двери не подходил. Это было очень странно, я развернулся и пошёл вниз по лестнице. Но тут щёлкнул дверной замок, я повернулся и увидел старушку, выходящую из соседней квартиры.
–Миленькай, ты к Кирилл Андреечу?
– Да, а где он?
– А нет его больше. Умер он.
– Как так умер? Когда?
– Утром сегодня…
Я был в шоке, мы же только вчера с писателем разговаривали, он не выглядел тяжелобольным, физически он был в нормальном состоянии.
– Вот, возьми, – старушка протянула мне деньги.
– Что это?
– Семь тысяч.
Потом она рассказала, как писатель рано утром постучал в стену, как она пришла к нему, и умирающий Кирилл Андреевич попросил её взять из стола деньги и передать мне. А я всё слушал, слушал, глядя на эти семь тысяч и мне было бесконечно жалко старого писателя.
– А ведь он полгода назад мать схоронил. А теперь сам… Вслед за ней… Милок, ты бы к нему на похороны пришёл, всё-таки знал его.
– Конечно.
– Вот и хорошо, а то кроме нас-то и некому.
– А кто же его хоронить будет, раз никого нет?
– Так он ведь с тем бюро, которое мать его хоронило, договор заключил. Вот они и будут. Ведь как чувствовал, что недолго ему осталось. Они и тело его сегодня утром забрали. Откуда узнали, ума не приложу. У них там главный есть, высокий такой, в чёрном костюме. Сказал что похороны 18-го на Князь-Владимирском кладбище в десять часов. Я и не знала, что там ещё хоронят, а то ведь всех на Улыбышево возят. Ну что делать, значит на Князь-Владимирское придём.
18-го мая
Отпросившись с работы, я приехал на кладбище. Место погребения нашёл не сразу, прошёлся по тихой дорожке и в гуще кладбищенского леса среди кривых оград и осыпающихся надгробий заметил соседку писателя. Она стояла у свежевырытой могилы и ждала.
Через несколько минут появилась странная процессия. Четверо тощих сутулых могильщика несли массивный чёрный гроб. А позади них шёл Высокий в чёрном костюме.
– Боюсь я за душу Кирилла Андреевича, Псалтирь над ним никто не читал, – сказала старушка, наблюдая за приближающимся гробом.
Могильщики поставили гроб на приготовленную подставку и сняли крышку. Писатель лежал, как живой, и застывшее лицо его казалось беспокойным.
Старушка, утерев слезы, достала из сумочки иконку, положила её на грудь покойного и поцеловала его в лоб. Потом накрыла Кирилла Андреевича саваном и со словами «Господня земля и исполнение ея, вселенная и вси живущие на ней» крестообразно посыпала тело землёй.
Могильщики накрыли гроб крышкой и закрепили её с помощью каких-то рычагов, вставляемых в отверстия в углах. Потом опустили писателя на дно могилы и закопали.
После похорон я вернулся в его квартиру, соседка отперла её для меня. Я забрал роман, чтобы завершить перепечатывание и отправить в издательство, как хотел Кирилл Андреевич.
По пути домой купил бутылку водки (хоть и не пью), подумал, что это хорошее лекарство от тоски, но ошибся, с водкой стало ещё хуже. Ближе к ночи меня потянуло взяться за роман, но сев за машинку, я уснул, прямо за столом.
19-го мая
Утро было ужасным и дело не только в похмелье, которое стало мучить меня, едва я открыл глаза. Я видел кошмарный сон.
Снилось, будто я стою ночью на кладбище у могилы писателя, а рядом с ней на земле лежит сам Кирилл Андреевич, смотрит на меня с болью и ужасом и что-то кричит. Но его слов я не запомнил.
А когда проснулся и встал из-за стола, то увидел текст на листе, вставленном в печатную машинку.
«Помоги мне Вадим!!!! Я прошу тебя, помоги!!!
Вадим, помоги мне!!!!
Помоги!!!!!
Я в ловушке!!!!!
Вадим, я прошу тебя, сожги!!… сожги!!!…
Вадим, я не могу умереть!!!!…
Я в ловушке!!!!…»
Эти слова, как тяжёлый бой ночного колокола, раздались в моей голове. Именно это и кричал писатель в кошмарном сне.
Я не понимал, как мне, спящему, удалось зафиксировать слова Кирилла Андреевича. Я подумал, что это просто рефлекс, выработанный за время работы секретарём, а кошмары из-за водки и впечатлений прошлого дня.
– Может и не во сне это напечатано, а в каком-нибудь угаре пьяном, которого не помню, – думалось мне.
20-го мая
19-ое было тяжёлым днём. Работы навалилось страшно, а голова после водки ныла и ныла. Вернувшись домой, рухнул в постель и сразу уснул. И снова увидел тот сон, он был ещё кошмарней, писатель тянул ко мне руки и злобно скалился, кричал что-то, но из слов я ничего не запомнил.
21-го мая
Проснулся в пять утра, больше не мог спасть, снова кошмары. А когда глаза открыл, казалось, что над кроватью пять теней нависли, я почему-то их тут же узнал – четыре могильщика и он, Высокий в чёрном костюме. Я закричал и вскочил с постели, но в комнате никого не было.
Когда снова наступила ночь, я боялся лечь спать. Всё ходил по комнате и думал, думал… Я не понимал, за что писатель преследует меня во снах, мне казалось, что я схожу с ума. Часам к трём глаза стали слипаться. Решил, что надо снова уснуть за пишущей машинкой и, может быть, утром на листе бумаги найти ответы.
22-го мая
Кошмар снова перенёс меня на ночное кладбище. Но теперь рядом с могилой лежал не писатель, а я. А Кирилл Андреевич стоял и смотрел на меня леденящим взглядом, будто я заслужил всё то, что со мной происходит. Писатель пытался мне что-то объяснить, то кричал, то шептал, я смотрел на его шевелящиеся губы и ничего не слышал, а пальцы моих рук непрерывно били по земле, будто по клавишам печатной машинки.
Проснувшись, я увидел на листе текст. Выдернул его из машинки и прочитал:
«Я не умер!!!!…Я не могу умереть…
Ты помнишь мой роман?…Помнишь!!!..
Купил бессмертие у продавца надгробий…
Я был тем человеком!!!..
Ты должен сжечь договор…
Мне тесно… тесно…
Я не могу умереть!!!..
Бюро…
Найди бюро ритуальных услуг…»
Никогда в жизни я не сталкивался ни с каплей мистики, а тут целая лавина. В голове не укладывалось, как может быть возможным всё это.
Не было сомнений, что писатель говорил о том самом бюро, которое занималось его похоронами.
«Почему писатель просто не рассказал мне обо всём, когда ещё не лежал в могиле?» – спрашивал я себя. Но мне ещё предстояло узнать ответ на этот вопрос.
Я пошёл искать бюро, хоть до конца и не верил в реальность происходящего, просто хотел убедить себя в чём-то. Я искал наобум, и нигде не мог встретить Высокого в чёрном костюме и его могильщиков. Но когда отчаялся и решил идти домой, встретил того, кто кое-что знал о таинственном Бюро ритуальных услуг. Около длинной деревянной лестницы, ведущей на вокзал под стенами Рождественского монастыря, есть мастерская по изготовлению памятников. Я разговорился там с одним мужиком, красившим на улице могильные ограды, и он рассказал, что какие-то чудаки открыли недавно похоронное бюро прямо на сунгиревском холме.
– Поставили там кривой домик, да ещё быстро так, и теперь работают себе в убыток. Там же никого нет, на Сунгире этом. Кто там к ним приходить будет? Про них и не знает никто. Чудаки.
Я тут же отправился туда. На пустыре, на фоне старого мусоросжигательного завода стояло ветхое деревянное здание, выстроенное, будто, из одного хлама, валявшегося в окрестностях. Над входом вывеска – «Бюро ритуальных услуг».
Я осторожно переступил порог и вошёл в небольшой зал, очень пыльный и грязный. Паутина в углах, дохлые мухи на подоконнике, засохшие комья земли на полу. Вдоль стен тесно стояли гробы и венки, и мне показалось, что все они бывшего употребления.
Вдруг кто-то заговорил, точно пересказать не могу, но прозвучало что-то вроде этого:
– Наше бюро готово взять на себя все заботы по организации похорон, мы поможем облегчить боль утраты и достойно проводить близкого человека в его последний путь.
Я стал озираться и увидел выходящего из служебного помещения человека. Это был Высокий в чёрном костюме. Его вид совсем не напугал меня. Я не очень-то рассмотрел его на похоронах писателя, но теперь видел, что это молодой человек, может быть не старше меня, со спокойным и даже кротким лицом, хоть и бледным, как у смертельно больного.
– Чем могу помочь? – спросил он меня.
Нужно было срочно что-то лгать.
– У меня родственник. Умер…
– Сочувствую. Только недавно вы хоронили своего друга, Кирилла Андреевича, я помню вас, а теперь ещё и это, родственник… Я помогу вам, подскажу, что необходимо приобрести.
– И что именно?..
– Гроб, конечно. И цветы. Про цветы вы должны кое-что знать, у них есть символическое значение. Например, красные розы обозначают мученичество, лилии и белые розы – нравственную чистоту, ветви плюща, сосны и ели – непрекращающуюся жизнь и непрерывающуюся любовь к усопшему. А нежная верба обозначает новую жизнь и воскрешение.
Я молчал, и он спросил:
– Так что из перечисленного вы бы хотели приобрести для ритуала погребения вашего родственника? – произнёс он это так, будто хотел дать понять, что знает о моей лжи. И его глаза будто предлагали мне покинуть бюро ритуальных услуг, пока не поздно.
Но я не ушёл, хоть во мне что-то и просило броситься бежать. Я задал вопрос, не прямой, но Высокий в чёрном костюме хорошо понял, о чём идёт речь:
– А правда ли, что можно воскреснуть после смерти?
– Закроем дверь, – сказал он, и дверь наглухо захлопнулась сама по себе, и в зале стало ещё темней, но я ясно видел белое лицо собеседника и с тайным ужасом понимал, что теперь из бюро ритуальных услуг мне не уйти просто так.
– Наше бюро стоит в таком месте, – начал он, – куда приходят только самые несчастные люди. Не было случая, чтобы кто-нибудь из них, глядя на эти гробы с венками, не сказал «а вот бы вообще не умирать» или «как было бы хорошо без смерти». Я спрашиваю их, что они вообще знают о смерти? Они не могут ответить. Они думают, что будь у них реальное бессмертие, им удалось бы изменить свою жизнь, посвятить себя тому, о чём они всегда мечтали, найти время на воплощение всех своих желаний… Но они не понимают, что у них и так есть время на всё это, без вечной жизни. Бессмертие для них станет проклятием, через века мир изменится, а жизнь этих бессмертных – нет. За это время они многое узнают о Вселенной, столько, сколько доступно человеку, и всё вокруг станет для них тесным, как узкий ящик. Они начнут думать о смерти, потом мечтать о ней, потом искать её. Но умереть не смогут, лишь будут колотиться и ворочаться в этом ящике. Страшный бесконечный финал, и ещё более страшный мучительный путь к осознанию этого финала. Но Вселенная щедра, она может дать бессмертие, и Вселенная милосердна, она может избавить от мучительного пути и сразу помесить человека в ящик.
– Чудовищно… – вымолвил я.
– Нет, справедливо, – сказал Высокий в чёрном костюме.
– И как же ваши клиенты соглашаются на такое ящичное бессмертие? – спросил напрямую, потому что ощущал, что он знает, зачем я пришёл, и что меня привело.
– Они соглашаются просто на бессмертие, а про ящик даже и не слышат, когда я говорю им о нём, как вам сейчас. Они соглашаются умереть, они соглашаются лечь в гроб. Я говорю им, что мне известен секрет изготовления особых гробов, которые способны вдохнуть жизнь в мёртвое тело и поддерживать её постоянно. Мои клиенты думают, что гроб будет стоять у них где-нибудь под кроватью, и они будут ложиться в него периодически, а остальное время разгуливать по улице. И я не разубеждаю их, потому что разубедить их невозможно, они слышат только слово «бессмертие», а всё остальное придумывают себе сами. И они сами умоляют меня заключить с ними договор на смерть, воскрешение и вечную жизнь.
– Это же просто западня…
Высокий в чёрном костюме промолчал.
– А если кто-нибудь сожжёт договор? – спросил я.
– Это будет стоить ему очень дорого, очень. Но гроб перестанет работать, – сказал он и, мрачно посмотрев на меня, добавил не таясь: – Не спешите спрашивать, где я храню договоры, я показываю их всем, и вам покажу, потому что знаю, что будет дальше.
– Думаете, я договор с вами подпишу?
– Подпишете. Из бюро вам уже не выйти просто так, за мою откровенность вы должны заплатить. Выбирайте – либо договор, либо останетесь в бюро ритуальных услуг навсегда.
В этот момент дверь в бюро скрипнула, и вошли четверо могильщиков с грязными лопатами в руках.
– Знаете, кто это? – кивнул на них Высокий в чёрном костюме. – Это те, кто не выбрал договор. Они мертвы, но их тела мне служат.
И я выбрал договор. Демон показал мне в служебной комнате маленький сейф, там лежали все бумаги, подписанные в разные времена, туда должен был лечь договор и с моей подписью.
23-го мая
Я вернулся к бюро ритуальных услуг поздно ночью. В моих руках были две канистры бензина и топор за поясом. Я заглянул в окна, все пятеро были в здании, я видел их тени. Я облил стены бензином и чиркнул спичкой. Деревянное здание заполыхало, как стог сена. Я стоял с топором напротив двери и ждал, что твари попытаются выскочить из бюро и скрыться, но никто не выбегал. Только крики боли доносились сквозь треск пожара.
Бюро стояло на пустыре, вдали от жилых домов, вдали от дороги и я не ждал пожарных. Через час, внезапно грянувший ливень загасил тлеющие угли, и я полез за сейфом.
Было раннее утро, когда я дотащил его до дома, вряд ли кто-то видел меня. Я поставил железную штуковину на пол и рухнул спать.
Мне снилось лицо Кирилла Андреевича, белое, но как бы темное, злое на меня за что-то.
с 24-го по 26-е мая
Три дня я открывал сейф, и только к вечеру двадцать шестого мне это удалось. Внутри были сотни договоров, они принадлежали людям из разных городов, стран и веков, самый старый был откуда-то из Европы века четырнадцатого, наверное. Я нашёл договор писателя, он был самым свежим из всех. Но свой – не нашёл. Я ещё раз перерыл бумаги, но моего договора среди них не было…
Я не знал, что думать. Мой договор почему-то не положили в сейф. Или зачем-то забрали перед пожаром. Но я убедил себя, что договор сгорел вместе с Высоким в чёрном костюме, может быть, в кармане его пиджака.
Я сжёг бумаги, которые оказались у меня в руках, и высыпал пепел в окно. А ночью увидел сон. Я стоял на холме посреди бескрайнего поля и смотрел вдаль, где множество людей шли за клонящимся к горизонту солнцем. Среди них шёл писатель. Он посмотрел в мою сторону и двинулся ко мне, я спустился с холма и пошёл навстречу. Он сказал мне «спасибо», но потом его лицо нахмурилось, и он дал мне комок бумаги. Я развернул его. Это был мой договор. В то же мгновение сон перенёс меня на Князь-Владимирское кладбище, я упал на дно могилы и не мог подняться, а надо мной стоял Высокий в чёрном костюме и бросал мне ветви вербы.
27-го мая
Я бродил по улице и думал об увиденном сне, я не хотел верить, что мой договор цел. В парке я встретил знакомого.
– Что с тобой? – спросил он.
Я не надеялся, что он поверит мне, но решил рассказать ему обо всём, что со мной случилось, пусть даже он решит, что я сошёл с ума. Но рассказать я не смог, у меня это просто не получилось, каждый раз, когда я открывал рот, мой язык немел, отказывался говорить о Бюро ритуальных услуг.
Ноябрь
Каждый день, час, минуту я жду смерти. Она придёт, я это знаю. Я пытался отыскать свой договор, рылся на пепелище, но всё в пустую. Какой-то бомж подумал, что я ищу трупы, чтобы ограбить… Какой же дурак! Он сказал, что останки пятерых человек уже увезли давно, после пожара там милиция всё обшарила, и от трупов зола одна да головешки, ничего почти не осталось.
Но мой договор каким-то образом уцелел.
Меня успокаивает только одно – «зола да головешки» не положат меня в гроб, сгорели они вместе с могильщиками, и я не очнусь в могиле. Я всего лишь умру.
Роман писателя я отправил в издательство, но толку-то… Пришло письмо, что произведение их не заинтересовало, а рукописи они не рецензируют и не возвращают… Но ничего, пусть лежит у них, главное, что роман есть. Теперь будет и мой рассказ.
…………………………………………………………………………………
Я не знаю, правда ли изложена в Дневнике, или это просто художественный рассказ, ведь история и в самом деле напоминает повесть в духе тайн и ужасов. Но когда я прошёлся с расспросами по жильцам четырнадцатиэтажки, многое подтвердилось. Вадим жил один, родственники у него были где-то далеко, они квартиру и продали. Какое-то время парень учился в институте, потом таскался куда-то с печатной машинкой, а после сидел безвылазно дома, и исчез. Но самое странное то, что соседи заметили как-то раз возле его квартиры подозрительных людей, одетых в чёрное. Их было пятеро, и от них воняло костром.
КОНЕЦ
2009 г.
АНТОН ЕФИМОВ
К другим художественным текстам автора:
